В обычном слове нету места чудесам // Артефакты в диалоге

Продолжим наш разговор. Или диалог? Вчера я задал вам (и себе) вопрос — а является ли то, что происходит здесь (и сейчас) диалогом?

Что вы думаете? И изменилось ли ваше мнение за прошедшее время?

Я думаю, что диалога у нас пока не получается — да и не располагает такая среда, такой инструмент (мной же выбранный) к диалогу. Сейчас это более похоже на монолог — на попытку в форме «обращения к слушателю» пробиться через барьеры, которые были у меня — у лектора, спикера, автора — и которые мешали мне разобраться в этих непростых и важных для меня штуках — почему моя работа всегда крутится вокруг «организации совместной деятельности», почему мне так важен «диалог» и что я, собственно, понимаю под этими словами.

О, секундочку, смотрите, я вставил слово «собственно» — мне важны собственные понятия, которыми я мог бы владеть. Владеть не столько в смысле «поставить на полочку и любоваться», сколько в смысле «ловко управляться».

В самом деле, понимание того, что для меня значит «диалог» и будет ответом на первый вопрос, на вопрос о том, почему он так мне важен. Важен = значим, обладает каким-то значением для меня. Это значение глубоко личное, персональное — именно так и определяет «смысл» энциклопедия.

Вчера я сформулировал так: диалог — это специально организованный разговор, обмен знаковыми, содержательными артефактами (словами, картинками, жестами, чем угодно), который позволяет участникам работать над задачами и проблемами, которые не даются им в одиночку.

Вчера я успел, подчеркнув значение и значимость Другого в диалоге, развернуть вторую часть определения — ту, в которой говорится о диалоге как совместном творчестве, все участники которого находятся в своей зоне ближайшего развития.

Сегодня мне хочется поговорить об оставшемся — о том, как же именно должен быть организован разговор и почему мне так важно, чтобы в нём происходил обмен содержательными артефактами.

Заодно развернём два новых для нас слова — «содержательный» и «артефакт». Начнём с артефакта, пожалуй.

Артефакт — это некоторый объект, имеющий искусственную природу. Эта простая на вид расшифровка следует прямо из самого слова «артефакт», где «арт» означает принадлежность к искусству.

Говоря об искусстве, я называю его способом разрешения сверх-человеческих проблем — проблем, с которыми человек не можете справиться своими уже готовыми рамками. И, занимаясь искусством, человек производит артефакты, как побочный продукт или же как инструмент своей трансформации. Художник запечатлевает в артефакте способ, который помог ему измениться, создаёт предмет для свой глубокой, личной деятельности.

Именно в таком происхождении артефактов и заключается их ценность для организации диалога. Пока участники производят артефакты — что означает, что они занимаются искусством в самом глубоком смысле: они остаются в своём личном проблемном поле и пытаются свои проблемы решить.

Как только участник перестанет создавать артефакты, он становится простым слушателем, он больше не участвует в построении диалога — для него теперь диалог становится ретранслятором позиций остальных участников. Плохо ли это? Нисколько, пока диалог продолжает развиваться. Но если все участники займут позиции слушателей, развитие остановится и транслировать будет нечего. Спектакль окончен, занавес опущен, зажигается свет и зрители расходятся по домам, качая головами, мол, «не вставило», «не зажгло», словом, «не трансформировало» — забывая, что трансформация всегда исходит от самого человека, что «спасение утопающих дело рук самих утопающих», словом. А может и не забывая. Может быть, зрители о том и не знали. Я, наверное, во много пишу эти строки для того, чтобы вы — которые зрители — узнали об этом и почаще возвращались обратно к диалогу.

Но все эти слова про «артефакты» слишком общие, слишком похожи опять на метафоры, за которые меня порицают (справедливо, впрочем). Что это значит, конкретно, на примерах?

На примерах это значит, что «обычных слов» недостаточно. Что нужно делать какие-то штуки, которые вы сможете поставить на полочку, если не на полочку, так на стол, на подиум, показать с большого экрана другим людям.

Лучше всего делать такие штуки, которые сами смогут себя показать — для которых уже не нужно будет вашего присутствия *отдельно* — это означает, что ваше присутствие уже каким-то образом окажется *внутри* этих ваших штук.

Штук?

ШТУК????

Ну, артефактов. Форма ведь определяется не только нашим с вами здесь желанием конкретики, но и целями диалога.

Чтобы всё же выползти за пределы этих «штук» и «артефактов», поговорим о диалогах, в которых используются слайды, схемы и диаграммы. Именно такая форма диалога предлагалась Щедровицким в ММК.

Почему это «обычных слов» недостаточно, а «слайды» или «схемы» сразу превращают разговор в диалог? Конечно, не сразу, но они позволяют дальнейшую его организацию.

Что происходит, когда участники разговора обмениваются словесными репликами? Один говорит то, что думает, и надеется, что все поймут его — что ему удастся с помощью своих слов передать остальным участникам ту картину из личных смыслов, что возникла в его голове. Большинство людей даже не задумываются о том, что этого может, в общем-то, и не произойти.

Люди не задумываются, что картины из личных смыслов никогда не передаются.

В процессе речевого акта — в смысле, «произнося свои слова», более точно даже «облекая свою мысль в слова», — человек производит «кодирование» своего персонального, личного смысла в форму, пригодную для передачи. Каким-то образом из множества вариантов употребления каждого важного слова отбирается контекст, имеющий значение для передачи именно того, осмысленного. И поскольку мы никогда не практиковали саму эту операцию как осознанную, она происходит спонтанно, часто вытаскивая не самые лучшие интерпретации — которые слушатель может воспринять как те, ради которых и происходит этот разговор.

Одна из функций артефакта заключается в том, чтобы человек, его создающий, совершал этот акт кодирования сознательно.

Вторая функция артефакта-репрезентации заключается в его многозначности, многозначительности. Мы все привыкли, что произнося обычные слова в разговоре, собеседник хочет сказать что-то весьма определённое. Мы ищем одно — и только одно — значение его словам. Мы вписываем эти слова в контекст высказывания и обрываем все остальные нити. Мы рассматриваем слова как очень узкий, очень функциональный инструмент сигнальной коммуникации. Это нам досталось в наследство от наших предков — и поэтому нам тяжело игнорировать функциональную интерпретацию слов.

Сами посудите, с глубокого детства мы слышим обращённые к нам слова, и эти слова очень конкретные, это сигналы, привязанные к определённым событиям: «ай!» — значит «горячий предмет, трогать нельзя», «иди сюда» — значит, нужно подойти поближе, «обедать!» — в соседнем помещении готова еда. Продолжать можно бесконечно — это продолжается и дальше, и в школе, и в армии (особенно в армии!), и в вузе, и на работе: «я сделал всё по ТЗ» — выполнил все инструкции, а чуда не произошло.

Чудо происходит только, если ты ждёшь его. Если допускаешь какую-то другую трактовку услышанного или увиденного. Чудо — это всегда внезапный, неожиданный поворот обычного хода дел.

Чудеса очень важны для диалога, потому как подразумевается, что диалог является инструментом для разрешения вопросов, не поддающихся этому обычному ходу дел.

И «обычные слова» оставляют слишком мало места чудесам. Они недостаточно поэтичны — а вспомните, насколько поэзия многозначна! Слайды, схемы и диаграммы обычно не более поэтичны, но они уже позволяют несколько вариантов прочтения — несколько схем для возникновения понимания и, как следствие, несколько значений.

Слова при этом могут использоваться как инструмент для указывания пути, для сопровождения по этим вариантам прочтения, для разворачивания чересчур сложных метафор. При этом слушателю уже будет не так просто воспринимать эти слова как сигналы к действию — ведь они теперь несут лишь вспомогательную функцию. Они лишь показывают варианты восприятия более сложной конструкции — артефакта.

Итак, у артефакта есть две функции: во-первых, он помогает автору сознательно подойти к процессу кодирования личного смысла в коммуникацию; во-вторых, он добавляет многозначительности, увеличивает совместное пространство — в котором все участники диалога могут строить что-то общее, обобщающее.

Главная же функция артефакта в том, что он даёт возможность для организации диалога, когда позволяет одному участнику диалога создать новый артефакт во взаимодействии с артефактом другого участника. Построить что-то своё, оттолкнувшись от постройки другого.